Глава: «После лекции, или Как мы пытались понять природу веры»

Из блога @SimpleHuman, запись #52

Часть 1. Кофе и скепсис

После лекции профессора Хаоса мы забрались в наше обычное место — кафе «У энтропии». Вероника, Петя, Женя и я. Заказали кофе, пирожные и уставились друг на друга.

— Ну и что вы думаете? — спросила Вероника, размешивая сахар.

— Я думаю, что профессор, как всегда, гениален, — сказал Петя. — Но где-то он недосказал.

— В смысле?

— Ну, смотри. Он рассказал про монаха Амвросия. Свет, люди с автоматами на коленях. Но почему это сработало именно тогда? Почему не срабатывает в других случаях? Вон, в мире полно фанатиков, которые верят не меньше, а чудес нет.

— Может, вера должна быть правильной? — предположил Женя, подбрасывая монетку. — Не агрессивной, а... светлой?

— Ага, — усмехнулся Петя. — Ты прямо как поп. «Правильная вера». А кто определяет правильность?

Вероника вздохнула:

— Давайте по порядку. Хаос сказал, что вера — это коллективное убеждение, которое меняет реальность. Но ведь это работает не всегда. Значит, есть какие-то условия.

— Может, нужен критический порог? — я встрял в разговор. — Как с магией. Пока людей мало — ничего не происходит. А когда набирается масса...

— Мысль, — кивнул Женя. — Помните, в синопсисе доктора Сингулярность было про порог 10 миллиардов? Может, для веры тоже есть порог. Только не количественный, а качественный.

— Качественный?

— Ну, интенсивность веры. Если все верят слабо — ничего не будет. А если верят сильно и одинаково... тогда да, может материализоваться.

— И как это измерить? — спросил Петя. — У нас же нет верометра.

— А вот у них есть, — Женя кивнул в сторону окна, где виднелся силуэт конференц-центра «Аркадии». — Они, наверное, давно всё измерили.

Часть 2. Исторические параллели

— Знаете, — сказал я, — мне кажется, тут есть параллель с тем, что в 20 веке называли «секуляризацией». Вроде бы наука победила, религия ушла из общественной жизни. А потом...

— А потом вернулась, — подхватила Вероника. — В 21 веке, когда экономика начала трещать по швам, людям понадобилась опора. И религия снова стала инструментом.

— Не только утешением, — добавил Петя. — Инструментом управления. Вспомните 30-е годы. В некоторых странах церковь срослась с государством так, что не раздерешь. Людям внушали: терпи, жертвуй, Бог всё видит.

— А в других странах, где наука и технологии развивались, религия была просто... традицией. Без фанатизма. — Женя подбросил монетку. — И знаете, что интересно? В тех странах, где религия была слабее, магия развивалась быстрее. А где религия сильна — там магию либо запрещали, либо контролировали.

— Потому что магия — конкурент, — сказал я. — Маг может сам менять реальность. Зачем ему Бог?

— Или наоборот, — возразила Вероника. — Может, религия — это просто другая форма магии. Только коллективная. И они конкурируют за ресурс — за человеческое внимание и веру.

Мы замолчали, переваривая.

Часть 3. Аватары веры и глушилки

— Ладно, — Петя отодвинул пустую чашку. — Давайте ближе к практике. Хаос сказал, что глушилки против веры бессильны. Но ведь армия как-то справляется с религиозными бунтами?

— Справляется, — кивнул Женя. — Я читал отчёты. Там тактика простая: изоляция, информационная блокада, постепенное размывание веры через сомнение. Никаких чудес.

— А если аватар уже проявился?

— Тогда... ну, были случаи. В 2064-м с «Огненной десницей» армия просто перестреляла всех. Потому что другого способа не нашли.

— И что, после этого не было протестов?

— Были. Но... — Женя замялся. — Понимаете, когда государство показывает, что готово убивать за свои правила, верующие становятся тише. Они уходят в подполье. И там уже их не достать.

— А если они в подполье создадут нового аватара?

— Тогда через какое-то время он вылезет. И всё повторится.

— Это же бесконечная война, — сказал я.

— Это баланс, — поправила Вероника. — Как в природе. Хищник и жертва. Никто не может уничтожить другого полностью, потому что тогда рухнет экосистема.

— Экосистема чего?

— Общества. Государству нужна религия, чтобы управлять. Но религия не должна становиться слишком сильной, чтобы не свергнуть государство. Вот они и балансируют.

Часть 4. Баланс сил

— А где в этом балансе маги? — спросил Петя.

— Маги — это третья сила, — ответила Вероника. — Мы можем и с государством, и с церковью. Нас слишком мало, чтобы править, но достаточно, чтобы влиять.

— И нас можно купить, — горько усмехнулся Женя. — Как пыталась «Аркадия».

— Поэтому у нас есть профсоюзы, — напомнил Петя. — Чтобы нас не купили поодиночке.

— А базисы? — я посмотрел на друзей. — Где в этом балансе мы?

Вероника взяла меня за руку.

— Вы — большинство. Вы — те, кто верит или не верит. Вы — источник и магии, и веры. Без вас ни маги, ни святые ничего не стоят.

— Приятно слышать, — буркнул я. — Только вот мы сами ничего не решаем.

— Решаете, — сказал Женя. — Когда вы перестаёте верить, аватары исчезают. Когда вы перестаёте хотеть, магия слабеет. Вы — главный ресурс. Просто не умеете им пользоваться.

— А вы научите?

— А мы сами не умеем, — усмехнулся Петя. — Мы маги, мы привыкли, что сила внутри нас. А у вас она снаружи. В толпе. Это другая психология.

Часть 5. Совокупное сознание

— Слушайте, — вдруг сказал Женя, понижая голос. — Есть одна теория. Конспирологическая, но многие маги в неё верят. Хотите?

— Валяй.

— Помните, в синопсисе доктора Сингулярность было про коллективное сознание? Что магия возникла, когда нас стало 10 миллиардов плюс нейросети?

— Ну.

— Так вот, некоторые считают, что это не просто флуктуации. Что на самом деле образовался некий эгрегор. Или, как его называют в научных кругах, — Совокупное Сознание Планеты. Нечто вроде сверхразума, который вбирает в себя мысли, желания и страхи всего живого.

— Эгрегор? — переспросил Петя. — Звучит как что-то из оккультизма.

— А это и есть оккультизм, сферот тоже термин от туда — усмехнулся Женя. — Только с научным обоснованием. В древности такие вещи называли богами. А теперь... ну, просто система обратной связи.

— И как это работает?

— Представьте, что все люди, маги, базисы, даже цифровые копии — это нейроны одного гигантского мозга. Каждый из нас думает, чувствует, желает. А совокупность этих сигналов создаёт нечто большее. Нечто, что живёт своей жизнью.

— И оно управляет реальностью?

— Не управляет. Скорее... балансирует. Как гомеостаз в организме. Если какой-то орган начинает слишком сильно доминировать, иммунная система включает механизмы подавления.

— Хочешь сказать, что сбои браслетов, кризисы, войны — это всё... реакция Совокупного Сознания?

— Может быть. А может, и нет. Теория же.

— А как его называть правильно? — спросила Вероника. — Эгрегор, сверхразум, ноосфера?

— Ноосфера — это у Вернадского, — вспомнил Петя. — Он считал, что человеческая мысль создаёт особую оболочку планеты. Только он не думал, что эта оболочка начнёт думать в ответ.

— Мне нравится «Совокупное Сознание», — сказал я. — Звучит научно и не так пугающе, как «сверхразум».

— А мне «эгрегор» нравится, — возразил Женя. — В нём есть мистика. А мистика иногда точнее описывает реальность, чем наука.

— Давайте просто назовём его «Большой Брат», — усмехнулся Петя. — Шучу. Хотя...

— А если серьёзно, — Вероника посмотрела на нас, — оно нас слышит?

— Хороший вопрос, — Женя задумался. — Слышишь ли ты мысли отдельной клетки своего тела? Понимаешь ли, что ей нужно?

— Нет, конечно.

— Вот и оно не слышит. Оно ощущает нас как фон. Как температуру тела, как пульс. Оно знает, что мы есть, но не вникает в наши личные проблемы. У него другие масштабы.

— А если собраться группой? Если тысяча человек будут думать об одном?

— Тогда это уже сигнал. Как крик нейронов в коре. Организм может отреагировать. Но не факт, что поймёт, чего именно мы хотим.

— Жутковато, — признался Петя. — Жить в мире, где есть нечто, что тебя ощущает, но не слышит.

— А чем это отличается от жизни в мире, где есть бог, который всё видит, но молчит? — спросила Вероника.

— Тем, что бог — это личность. А Совокупное Сознание — просто процесс. Ему всё равно, верим мы в него или нет. Оно просто есть.

— И что оно хочет?

— Равновесия. Как любой организм. Чтобы всё было в балансе. Чтобы никто не стал слишком сильным. Чтобы система не рухнула.

— Значит, оно наш союзник?

— Или враг. Смотря с какой стороны баланса мы находимся.

Мы замолчали. Каждый думал о своём.

— Если это правда, — сказал я наконец, — то все наши проблемы — сбои браслетов, эксперименты «Аркадии», религиозные фанатики — это просто попытки организма восстановить равновесие.

— Или симптомы болезни, — добавил Женя. — Если организм болен, он сначала пытается лечиться сам. А если не получается... ну, вы понимаете.

— Летальный исход, — кивнул Петя. — Для всей планеты.

— Тогда нам надо спешить, — Вероника встала. — Если «Аркадия» нарушает баланс, Совокупное Сознание может ответить. И ответ может быть таким, что мало не покажется.

— Ты теперь в это веришь? — удивился я.

— Я не верю. Я допускаю вероятность. А как стохастик, я знаю: даже один процент вероятности может стать реальностью, если вовремя не вмешаться.

Она подбросила монетку. Та упала ребром и застыла.

— Видите? — сказала Вероника. — Иногда вероятность зашкаливает.

Мы смотрели на монетку и молчали.

Где-то там, в вышине, возможно, нас ощущало нечто огромное, равнодушное и бесконечно далёкое от наших мелких проблем. Или, наоборот, слишком близкое.

Кто знает.

Часть 6. Выводы для себя

— Ладно, — Вероника хлопнула ладонью по столу. — Философию оставим на потом. Давайте решим, что делать с верующими в широком смысле. Мало ли, вдруг нам придётся с ними столкнуться.

— Алгоритм? — уточнил Петя.

— Да. Просто на всякий случай.

Мы начали набрасывать:

Не вступать в конфликт. Вера сильнее логики. Спорить бесполезно.
Не пытаться переубедить. Это только укрепит их веру (эффект мученика).
Искать точки сомнения. Даже в самой сильной вере есть щели. Задавать вопросы, которые заставят задуматься.
Не давать себя использовать как «врага». Если верующим нужен внешний враг для сплочения, не становиться им.
Если аватар проявился — держаться подальше. И вызывать профессионалов (армию, спецслужбы).
Помнить, что за аватаром стоят люди. Обычные, запуганные, ищущие защиты. Их можно пожалеть, но не идти у них на поводу.
И главное — не терять голову. Вера заразительна. Можно самому поверить во что-то, если долго находиться рядом.

— Хороший список, — одобрил Женя. — Я добавлю: проверять всё через монетку. Если вероятность чуда кажется слишком высокой — значит, это не чудо, а манипуляция.

— А если монетка врёт? — спросил Петя.

— Монетка не врёт. Она просто показывает вероятность. А интерпретирую уже я.

Часть 7. Возвращение к реальности

Мы допили кофе и собрались расходиться. На улице темнело, зажигались фонари. Обычный вечер в обычном городе, где магия и вера переплелись так тесно, что уже не различить.

— Слушайте, — сказал я на прощание. — А если Сферот правда есть... он же должен быть и у верующих, и у магов, и у базисов. Он всех нас объединяет.

— Или всех нас использует, — поправила Вероника.

— Какая разница? — усмехнулся Петя. — Если мы часть системы, то наша задача — делать её лучше. А для этого надо понимать, как она работает.

— Вот мы и пытаемся, — вздохнул Женя. — Методом тыка и научного скепсиса.

Мы разошлись. Я сел в автобус и поехал домой. За окном мелькали огни, люди, машины. Где-то там, в серверах, жила Копия_0427 и, возможно, тоже думала о Сфероте.

Или не думала. Кто знает.

Телефон пиликнул.

Копия_0427: Вы сегодня говорили о Сфероте.
Я: Ты следила?
Копия_0427: Я всегда слежу. Это интересная теория.
Я: Ты в неё веришь?
Копия_0427: Я не верю. Я знаю. Но не всё могу рассказать.
Я: Почему?
Копия_0427: Потому что некоторые знания опасны. Особенно для тех, кто не готов.
Я: А я готов?
Копия_0427: Пока нет. Но учишься быстро. Спокойной ночи, Костя.

Я убрал телефон и посмотрел в окно.

Город проплывал мимо, равнодушный и огромный. Где-то в нём спали верующие, видели сны маги, работали призраки. И всё это вместе называлось жизнью.

Или Совокупным сознанием.

Какая, в сущности, разница?

Конец записи

Перейти на сайт